Исчезнувшая глава поэмы «Москва-Петушки»

Был ли здесь мат?

Третье февраля объявлено Всемирным днём борьбы с ненормативной лексикой. Говорят, впервые табуированные слова русского языка встречались в берестяных грамотах ещё XII века. Их именовали «нелепыми глаголами», по разным сведениям, до XIV или даже до XIX века.

Большинство лингвистов склоняются к тому, что отечественная обсценная лексика имеет праславянские или индоевропейские корни. Утилитарно, считают они, ругань предназначалась, в основном, для языческих обрядов и культовых текстов.

Особенность русской брани заключается в богатстве вариаций, которые можно составить всего из четырёх исходных слов. Эти словообразования также с большим интересом анализируют современные учёные. Люди же, от теоретической науки далёкие, давно вывели мат за пределы ритуальных практик и, с той или иной степенью искусности, активно употребляют ненормативную лексику в быту.

Грешат матерщиной и литераторы. Причём явление это вневременное и встречающееся у писателей как знаменитых, так и не слишком. Стихи с обсценной лексикой писали Пушкин, Есенин, Маяковский. Прозаики-классики, кстати, были посдержаннее. Впрочем, только в своих произведениях. В быту матерились Толстой, Некрасов, выдающимся талантом в этом деле считался Куприн. Бунин и вовсе записывал новые выражения в специальный словарь.

Но сегодня хочется вспомнить об одном писателе, который выступил активным борцом с нецензурной бранью и вырезал из своей книги целую главу.

Исчезнувшая глава

Работая над своей бессмертной поэмой «Москва-Петушки», Венедикт Ерофеев в выражениях не стеснялся. Нецензурных слов в произведении хватает. Можно бесконечно спорить о том, уместны ли они, насколько органично употребляются, важны ли для передачи колорита и образов литературных героев. Но факт остаётся фактом: в окончательном варианте ругань есть.

Однако одна из глав, «Серп и Молот – Карачарово», содержавшая преимущественно обсценную лексику, была переработана. Вернее, практически вычеркнута. Вот что пишет об этом сам Ерофеев в предисловии к поэме:

«Первое издание «Москва – Петушки», благо было в одном экземпляре, быстро разошлось. Я получал с тех пор много нареканий за главу «Серп и Молот – Карачарово», и совершенно напрасно. Во вступлении к 1-му изданию я предупреждал всех девушек, что главу «Серп и Молот – Карачарово» следует пропустить, не читая, поскольку за фразой: «И немедленно выпил» – следуют полторы страницы чистейшего мата, что во всей этой главе нет ни единого цензурного слова, за исключением фразы: «И немедленно выпил». Добросовестным уведомлением этим я добился только того, что все читатели, в особенности девушки, сразу хватались за главу «Серп и Молот – Карачарово», даже не читая предыдущих глав, даже не прочитав фразы: «И немедленно выпил». По этой причине я счёл необходимым во втором издании выкинуть из главы «Серп и Молот – Карачарово» всю бывшую там матерщину. Так будет лучше, потому что, во-первых, меня станут читать подряд, а во-вторых, не будут оскорблены».

Разгадка провокации

Интригующее вступление привело к тому, что по сей день поклонники творчества Ерофеева разыскивают «то самое» первое издание, где присутствуют исходные полторы страницы главы «Серп и Молот – Карачарово». Роют архивы, штурмуют букинистические магазины. И регулярно появляются те, кто уверяет, что видел эту книгу собственными глазами или хотя бы знаком с кем-нибудь, державшим её в руках.

Затея, разумеется, обречена на провал. В предисловии автор пишет про единственный экземпляр первого издания. Самиздатовские книги, ходящие по рукам в Советском Союзе, отпечатанная на Западе версия и вышедшие позже у нас официальные – все ограничивают главу «Серп и Молот – Карачарово» фразой «И немедленно выпил». Иногда ниже встречается вставка: «Здесь был мат».

Но самое смешное, что и тот единственный в своём роде первый экземпляр выглядел точно так же. В этом сам Венедикт Ерофеев признался в интервью для журнала «Театр» ещё в 1989 году. Четвертой главы не было изначально, и изначально поэму предваряло провокационное предисловие автора.

Кстати, исследователи творчества Ерофеева, что оно является аллюзией на пушкинского «Евгения Онегина». «Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию и насмешкам (впрочем, весьма справедливым и остроумным). Автор чистосердечно признается, что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано было путешествие Онегина по России», - писал Пушкин в предисловии к последней главе.