Кто авторы слов на памятниках Неизвестному солдату?

Ровно 55 лет назад в этот день прах неизвестного солдата из братской могилы близ Зеленограда захоронили возле Кремля. Ещё через полгода, 8 мая 1967 года, на этом месте был открыт всенародный мемориальный комплекс «Могила Неизвестного Солдата», и у надгробия зажгли Вечный огонь. А с 2014 года дата 3 декабря объявлена Днём Неизвестного Солдата.

«Имя твоё неизвестно, подвиг твой бессмертен», - гласит надпись возле того самого Вечного огня. Эту фразу специально для мемориала придумал поэт и писатель Сергей Михалков. Изначально она была в третьем лице: «Имя его неизвестно, подвиг его бессмертен». Отредактировать её, сделав более личной, предложил тогдашний первый секретарь Московского горкома КПСС Николай Егорычев.

Слова Михалкова стали своеобразной визитной карточкой. Придуманная им фраза – одна из наиболее часто употребляемых в контексте безымянных героев, павших в сражениях Великой Отечественной войны. Столь же популярна разве что строка из стихотворения Ольги Берггольц «Никто не забыт, и ничто не забыто». По официальной версии, поэтесса сочинила их для мемориальной стены на Пискарёвском кладбище, где похоронены жертвы блокады Ленинграда и погибшие защитники города.

Эта строка также выбита на многих памятниках. Однако есть и другие авторы, чьи слова увековечены на стелах, мемориалах и обелисках, посвящённых неопознанным бойцам, погибшим, сражаясь за Родину. Рассказываем, кому принадлежат эти цитаты.

Памятное надгробие «Неизвестному солдату Курской земли», мемориальный комплекс «Курская дуга», г. Курск

Мемориальный комплекс, посвящённый Курской битве, включает в себя несколько объектов. Один из них – гранитное надгробие, установленное над братской могилой, в которой похоронены расстрелянные нацистами солдаты Красной армии.

Их останки были обнаружены во время строительства комплекса и перезахоронены на его территории. Над могилой зажгли Вечный огонь и установили скульптурную композицию с взлетающими журавлями. На одной из плит высечено четверостишие:

«О, если бы покой маячил нам вдали,
И мы прийти к нему когда-нибудь смогли.
О, если бы опять, как зелень луговая,
Мы возвратились вновь из глубины земли...»

Это один из рубаев персидского поэта-философа Омара Хайяма. Выбор эпитафии столь же меток, сколь нетипичен для памятников Неизвестному солдату, в отличие от сюжета самой скульптурной композиции.

Ржевский мемориал Советскому солдату, Ржевский район, Тверская область

Схожий сюжет с журавлями использовали при создании памятника, посвящённого погибшим во время самых продолжительных и кровопролитных сражений Великой Отечественной войны – Ржевской битвы.

На холме установлен монумент, изображающий советского солдата в плащ-палатке, полы которой превращаются в журавлей. Чуть ниже, на склоне, плита с надписью:

«Мы за Родину пали, но она — спасена».

Это строки из стихотворения Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом». Поэт написал его в 1946 году, опираясь на свои воспоминания о поездке род Ржев четырёхлетней давности в качестве военного корреспондента. По признанию Твардовского, впечатления от неё были одними «из самых удручающих и горьких» за всю войну и послевоенные годы.

Монумент «Журавли», г. Чирчик, Узбекистан

Ещё один памятник с журавлями стоит на въезде в город Чирчик в Узбекистане. На граните на узбекском и русском языках высечены строки:

«Мне кажется порою, что солдаты
С кровавых не пришедшие полей
Не в землю нашу полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей».

Это первая строфа из стихотворения Расула Гамзатова «Журавли». Именно к нему отсылают и сюжеты двух вышеупомянутых композиций.

Поэт написал это стихотворение после посещения памятника японской девочке, заболевшей лейкемией из-за взрыва в Хиросиме. Верила, что вылечится, если сложит тысячу журавликов из бумаги.

Гамзатов написал стихотворение на аварском языке. На русский его перевёл однокашник и друг поэта Наум Гребнев.

К слову, автор памятника в Чирчике, архитектор Серго Сутягин, изначально думал об аистах. В журавлей они превратились благодаря песне Марка Бернеса на стихи Гамзатова, строчки из которой идеально вписались в композицию.

Надгробие на могиле Неизвестного солдата, Михайловские рощи, д. Бугрово, Псковская область

На входе в музей-заповедник Пушкина «Михайловское» со стороны деревни Бугрово, возле лесной тропинки, стоит надгробный камень. Датированная 1944 годом табличка гласит:

«Здесь похоронен воин неизвестный,
Освободивший Родины святыню —
Бессмертной славы мужество достойно —
Идущий мимо, голову склони».

Три года, с 1941-го по 1944-й, эти места находились под контролем немецких оккупантов. Многие музейные экспонаты были разграблены и уничтожены. Часть леса вырублена. Земля заминирована. В 1944-м, когда красноармейцы подошли к Михайловскому, немцы, отступая, сожгли дом-музей поэта, уничтожили ещё два дома, взорвали Успенский собор.

В могиле, над которой стоит надгробный камень, покоится красноармеец, которого отступавшие советские солдаты попросили похоронить жителей деревни Бугрово ещё в 1941 году. Слова для таблички на камне написал поэт-фронтовик Михаил Дудин. Он был большим другом Пушкинского заповедника, подолгу жил в Михайловском, всесторонне поддерживал деятельность заповедника.

Кстати, Михаил Дудин, как и Ольга Берггольц, написал слова для оформления Пискарёвского кладбища, а также для мемориала на Невском кладбище и монумента героическим защитникам Ленинграда. Но именно строками для надгробия в Михайловском он гордился больше всего.

Стена-Знамя на Площади Героев мемориального комплекса «Героям Сталинградской битвы», г. Волгоград

В центре Площади Героев в мемориальном комплексе «Героям Сталинградской битвы» расположен бассейн, символизирующий Волгу. По одну сторону от него стоят шесть скульптурных композиций, а по другую – стена в виде знамени, на которой написано:

«Железный ветер бил им в лицо, а они всё шли вперёд, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?»

Это цитата из сталинградского очерка Василия Гроссмана «Направление главного удара». Он был напечатан в «Красной звезде», спецкором которой являлся Гроссман. Позже очерк перепечатали в «Правде», а также разных издательствах Москвы, Ленинграда, Куйбышева, Омска, Красноярска, Новосибирска, Еревана и других городов.