Рождественские «снимки души» Иосифа Бродского

Окончание 1963 года застало Иосифа Бродского на даче в Комарове. Из польского журнала поэт вырезал картинку – «Поклонение Волхвов» - и повесил над печкой. Бродский много смотрел на неё вечерами и вскоре, с разницей в несколько дней, написал два стихотворения, открывших его рождественский цикл. «Всё началось по соображениям не религиозного порядка, а эстетическим», - вспоминал позже автор.

Главный сюжет

Бродский касался этой темы и прежде – в стихотворении «Рождественский романс». Однако именно на рубеже 1963 и 1964 годов он решил писать по стихотворению на каждое Рождество.

К библейским сюжетам Бродского привела не только картинка из журнала. Примерно в то же время он впервые прочитал Писание. Поэт также высоко оценивал творчество Бориса Пастернака, а в особенности - его евангельские стихотворения.

Ещё одним вдохновителем литератора был английский поэт Джон Донн. «Мне ужасно понравился этот перевод небесного на земной… то есть перевод явлений бесконечных в язык конечный», - восторгался Бродский его сонетами о жизни Христа.

Идею переложения Библии на стихи он обсуждал и с Анной Ахматовой. Коллеги по перу обдумывали, как её осуществить, чтобы получилось не хуже, чем у Пастернака. Ахматова к тому моменту уже затрагивала библейские истории в своём творчестве. У Бродского они позже нашли отражение в стихотворениях «Исаак и Авраам» и «Сретенье». Главным же сюжетом, поэт избрал Рождество.

Поэзия вне конфессий

«В конце концов, что есть Рождество? День рождения Богочеловека. И человеку не менее естественно его справлять, чем свой собственный, - объяснял он такой выбор. - я к каждому Рождеству пытался написать стихотворение — как поздравление с днём рождения».

Обычно Бродский привязывал стихи к 25 декабря. Он считал, что рождественские традиции римской церкви – это истоки, с которых всё начиналось. При этом в целом поэт не привязывался к идее Рождества конфессионально. Художественный текст, в его понимании, способствовал выходу за рамки каких-либо конкретных доктрин.

Касательно того, верующий ли он человек, Бродский не давал однозначного ответа. «Я не знаю. Иногда да, иногда нет», - пожимал плечами он. Но поэт точно не считал себя воцерковлённым. Он видел близкие идеи и в индуизме, и в иудаизме, и в разных направлениях христианства.

Рождественский сюжет стал для Бродского некоей отправной точкой для философских, метафизических поисков.

Рождение в противовес небытию

«Чем замечательно Рождество? Тем, что здесь мы имеем дело с исчислением жизни — или, по крайней мере, существования — в сознании — индивидуума, одного определенного индивидуума», - рассуждал поэт.

В творчестве Бродского часто присутствуют размышления о времени в целом и об отведённом для конкретного человека его отрезке в частности. И как правило, в них сквозит грядущим тягостным небытием. Быть может, именно в противовес этому небытию, таинственной вечности, Бродский сфокусировался на истоках?

«У него там центробежная сила действует, - комментировал поэт подход Пастернака. - Радиус всё время расширяется, от центральной фигуры, от Младенца. В то время как, по существу, всё наоборот». В своём рождественском цикле Бродский регулярно подчёркивал эту мысль.

«Выл ветер. Звезда, пламенея в ночи, смотрела, как трёх караванов дороги сходились в пещеру Христа, как лучи», - итожил он первое стихотворение. «Звезда смотрела в пещеру. И это был взгляд Отца», - писал он в «Рождественской звезде».

Портреты души

До эмиграции Бродский написал, по собственным воспоминаниям, около семи-восьми рождественских стихотворений. «Как человек каждый год фотографируется, чтобы знать, как он выглядит. По этому можно, как мне казалось, более или менее проследить стилистическое развитие — развитие души в некотором роде, то есть эти стихотворения — как фотографии души. К сожалению, масса негативов потеряна», - рассказывал он в интервью, вышедшем в день вручения ему Нобелевской премии.

После переезда в Америку поэт прекратил «фотосессию» на долгие годы. Однако вскоре после вышеупомянутого интервью возобновил рождественскую традицию. Этакий цикл в цикле начался в 1987 году с той самой «Рождественской звезды».

«Портрет души» за эти годы действительно поменялся. В отличие от первых стихотворений, в новых не было ничего, происходящего вокруг Рождества, как праздника. Было лишь Рождество, как событие.

Бродский исправно писал по стихотворению каждый год. Последнее – «Бегство в Египет II» - он завершил за месяц до дня, когда отпущенное ему самому время закончилось:

В пещере (какой ни на есть, а кров!
Надёжней суммы прямых углов!)
в пещере им было тепло втроём;
пахло соломою и тряпьём. Соломенною была постель.
Снаружи молола песок метель.
И, припоминая его помол,
спросонья ворочались мул и вол. Мария молилась; костёр гудел.
Иосиф, насупясь, в огонь глядел.
Младенец, будучи слишком мал
чтоб делать что-то ещё, дремал. Ещё один день позади — с его
тревогами, страхами; с ‘о-го-го’
Ирода, выславшего войска;
и ближе ещё на один — века. Спокойно им было в ту ночь втроём.
Дым устремлялся в дверной проём,
чтоб не тревожить их. Только мул
во сне (или вол) тяжело вздохнул. Звезда глядела через порог.
Единственным среди них, кто мог
знать, что взгляд её означал,
был младенец; но он молчал.